Умирает Рабинович.

Умирает Рабинович. Страшный Суд, архангелы, личное дело…

— Жене изменял?
— Ну, как бы…
— Ясно. Налоговую обманывал?
— Ну не то, чтобы, но…
— Тоже ясно.

И так по всем пунктам. Понятно, что живой человек. Кто из нас без греха? Подводят итог:

— В общем, мужик ты неплохой, но накосячил изрядно. Одно липовое банкротство твоё чего стоит! Короче — и хотели бы тебе помочь, но — никак. Приговариваешься к аду!

Заходят сопровождающие, вежливо, но строго берут его под руки и уводят.

Бесконечный коридор, двери, двери. Откуда-то доносятся крики, стоны. Палёным пахнет. Таблички на дверях: «Ирландцы», «Малайцы». На одной двери даже «Инуиты» написано. Доводят Рабиновича до двери с надписью «Евреи».

— Ну, удачи тебе, греховодник, — и внутрь заталкивают с криком: «Принимайте пополнение!».

Заходит Рабинович, озирается со страхом. Жарища. Однако — вон виноградники виднеются, апельсиновая плантация, домики симпатичные невдалеке, белые, под металлочерепицей. Поля ухоженные, кругом автоматические системы орошения. А на горизонте — вообще мегаполис какой-то, небоскрёбы, стекло-бетон-ландшафтный дизайн.

Тут к нему мужичок на навороченном квадроцикле подъезжает и шлем мотоциклетный протягивает:

— Шалом! Новенький? Поехали, подброшу до жилья.
— А-а-а… Шалом! Скажите, это вот всё вокруг — это ад?
— Да, он самый.
— А как же пустыня, адское пламя, котлы, черти с вилами?
— Ну да, многое пришлось переделать!